Стёжки-дорожки

На кладбище уже ждал копач с лопатой, тётя Фира, мамина подруга, и бывшая бабушкина соседка, Марья Фёдоровна. Нещадно кусались комары, маму подхоронили, взрослые бросили по горсти земли. Что–то говорили Артёму, а он, словно зачарованный, глазел, как хоронили солдата. Казалось, что флаг России поник и плачет в безветрии, а венки с чёрными лентами в руках у сослуживцев очень тяжелые. Военные дали прощальный залп. Гроб опустили. Пробирающий до холода внутри крик женщины. Артём хоронил мать, а слез не было. Грубый окрик отчима отвлек от похорон воина. С гранитной плиты укоризненно глянула бабушка. Тётя Фира что–то спросила про цвет волос. Марья Федоровна приобняла.

– Хочешь, у меня побудь пока каникулы–то, сиротинка! – Не, я домой, че тут делать, в вашем кринжовом колхозе? Мне с дноклами норм! ⠀

Баба Маша отстранилась и покачала головой. Артём ускорился прочь.

– А мать помянуть? Эй, зверёныш? – нагнал отчим, скрюченный, словно погнутый гвоздь. Раздражённо дёрнул Артёма за плечо. Тот скривил губы до синевы, напрягся, смахнул длинную сиреневую чёлку и медленно повернулся к мужчине: