Протагонист

– До диспансера идете?

Водитель не обращает на нее внимания, но женщина продолжает выстукивать острым ноготком в окошко, пока сидящий впереди дедок не рявкает:

– Да идет он, идет! – Бьет зонтом-тростью в пол и косится на часы – наверняка коллега.

Двери наконец выпрямляются, и автобус плетется от одной остановки к другой. Над кабиной водителя красным бежит строка «Носите маски!», затем буквы сминаются, сбиваясь на иероглифы. Наконец, на табло возвращается время.

Одиннадцать минут до звонка.

Остановка раз.

Остановка два.

Остановка три.

Академия.

Здесь высаживается большинство пассажиров. Мне же ехать до следующей, чтобы зайти со второго входа. Только бы светофор…

Красный.

Шесть минут до звонка.

Двери расползаются. Выскакиваю первой. Дедушка с тростью выходит вслед за мной.

Зеленый. До конца перехода семь секунд.

Срываюсь и перебегаю дорогу. Ставлю ногу на тротуар в последний миг. Не нарушила – хорошо.

Спускаю маску. Стараясь дышать как можно глубже, захожу в корпус. Возможно, заходит та самая копия, которая смогла. Возможно, где-то есть та копия, которая смогла больше: окончить аспирантуру, получить старшего или даже доцента. Эта же копия – промахнулась автобусом, отключилась в пути, а проснулась в депо посреди ночи, когда водители давно разбежались по домам, по семьям, которые у них-то есть, так что копия сидит в депо и ждет, когда же ее наконец вернут на правильную остановку. Поэтому спать нельзя, ведь стоит только закрыть глаза, как проскочит семнадцать лет: семнадцать лет одного и того же автобуса, одной и той же остановки, одного и того же входа, так что могу дойти с закрытыми глазами, но не стану, потому что стоит только прикрыть глаза, как проскочит семнадцать лет, а потом еще семнадцать лет, пока из Академии не выйдет старуха, не сорвет с груди орден «За выслугу лет», и не истлеет там же, на ступеньках у главного входа – никем не забытая лишь оттого, что никем и не замеченная.